ТРАДИЦИОННЫЕ ЭЛИТЫ В ЭПОХУ МОДЕРНИЗАЦИИ

Судьбы традиционных элит стран Востока привлекают к себе внимание как современных исследователей, так и политиков государств афро-азиатского региона. Для Республики Индия эта тема представляет особый интерес, ведь в ходе процесса деколонизации середины ХХ в. в ее состав было интегрировано абсолютное большинство княжеств Индостана из общего числа около 600 (небольшое количество вошло в Пакистан). Индийские княжества занимали 45% южноазиатского субконтинента, а население княжеств приближалось в момент интеграции к 100 млн. Этот огромный территориальный массив с весомым человеческим ресурсом, приверженным традиционалистским монархическим ценностям и отличающимся архаичной экономикой, подлежал встраиванию в структуру бурно модернизирующегося, идущего по пути демократических реформ общества, вставшего на путь независимого развития.

Индийские политики, общественные деятели, ученые обсуждают проблемы сохранения традиционных элит Индии и форм их бытования в условиях модернизации, проблемы преемственности исторически привилегированных страт, соотношения их с современными социальными и сословно-кастовыми общностями. Вслед за знаменитым исследователем мировых элит и создателем «теории элит» и концепции «циркуляции элит» Вильфредо Парето с его афористичным высказыванием «История – кладбище аристократий», они задаются рядом фундаментальных вопросов применительно к индийским реалиям. Важнейший из них: являются ли исторически сформировавшиеся привилегированные общности в Индии реликтовыми группами, «социальными фантомами»? Превратились ли они в т.н. «контрэлиту» или же успешно вписались в современную структуру индийского общества, став составной частью его «композитной элиты»? [1, с. 5-10; 2, с. 192-197].

События 1947 г. в жизни индийского общества оставили противоречивый след. Это было и судьбоносное освобождение от колониальной зависимости, и раздел Британской Индии по конфессиональному принципу, приравниваемый в индийской историографии к величайшей трагедии Новейшего времени для субконтинента, и процесс интеграции княжеств, привнесший в структуру индийского общества традиционалистскую ментальную программу привилегированных княжеских верхов и простого населения «княжеской Индии». Страна вступила в новый период: на месте колонии Британская Индия в ночь с 14 на 15 августа возникли два самоуправляющихся доминиона – Индийский Союз и Пакистан.

В то время как 14 и 15 августа 1947 г. были днями обретения независимости для Индии и Пакистана, они стали днями потери независимости для княжеств: согласно «Закону о независимости Индии», князья обязаны были присоединиться к одному их двух доминионов. Княжества, как самостоятельные образования, перестали существовать. Британская сторона сняла с себя какие-либо обязательства в отношении княжеств и препоручила лидерам ведущих политических партий Британской Индии, а затем Индии и Пакистана – Индийского национального конгресса (ИНК) и Мусульманской лиги (МЛ) – дальнейшие переговоры с князьями об их интеграции с возникшими доминионами.

ПРОБЛЕМЫ ИНТЕГРАЦИИ КНЯЖЕСТВ В ИНДИЙСКИЙ СОЮЗ

Система управления «княжеской Индией», окончательно сформировавшаяся во времена королевы Виктории в последней четверти ХIХ в., «канула в Лету» в процессе обретения Британской Индией независимости в 1947 г., а также последовавшей интеграции княжеств в доминионы Индийский Союз и Пакистан.

Наиболее крупные и значимые княжества – Джамму и Кашмир, Хайдарабад, Майсур, Барода, Гвалиор/Гвалияр – были отдельными самостоятельными единицами, управлялись своими князьями, которые непосредственно подчинялись вице-королю. Агентства – объединения княжеств – находились под управлением агентов или резидентов Политического департамента при генералгубернаторе (вице-короле) и включали агентства княжеств Центральной Индии, Раджпутаны, Бенгалии, Мадраса, Бомбея, Панджаба и некоторые другие. Среди этих княжеств выделяются такие, как Индор/Индаур, Бхопал, Джайпур, Джодхпур, Удайпур, Патиала, Набха, Капуртхала. Мелкие княжества входили в состав ряда провинций Британской Индии и находились под контролем провинциальных агентов [3, с. 351-352].

Властные структуры в княжествах имели свою специфику, связанную с развитием концепций традиционных форм государственной власти, освященных религиозными институтами – индусскими, мусульманскими, сикхскими – в зависимости от вероисповедания князя и его двора. Во всех этих моделях государственного устройства верховная власть была неотделима от религии, призванной легитимизировать властные структуры. В индусских княжествах правители считались представителями божеств, которым подданные поклонялись (князья вели свой род от Рамы и относили себя к легендарным Солнечной или Лунной династиям).

Развитие мусульманских княжеств требовало создания политической теории, основанной на принципах ислама и одновременно учитывавшей тот факт, что большинство населения составляли индусы, для которых правитель-мусульманин выступал как носитель верховной власти и, по традиции, защитник своих подданных. В рамках же Британской империи индийские князья строили свои отношения с британским монархом по законам монархии-метрополии. Во всей Индии были известны такие княжеские династии, как Синдия/Шинде (Гвалиор), Гаеквад (Барода), Холкар (Индор), Сисодия (Мевар), Вадияр/Одеяр (Майсур), Асаф Джах (Хайдарабад) и др. [4, p. 141].

Существовавшие в княжествах традиционалистские представления о роли религии в государстве отличались от светских демократических идеалов власти, присущих Индийскому национальному конгрессу (ИНК, Конгресс), и от идеи демократической государственности, опиравшейся на представителей религии большинства, как у Мусульманской лиги (МЛ). Согласно «Закону о независимости Индии» княжествам предстояло вступление либо в Индию, строящую свою политику на секулярных основах, либо в Пакистан, задуманный как государство для мусульман Южной Азии, – т.е. в страны с различно складывавшимися политическими системами, однако основанными на демократических устоях.

Князья считали, что их, рожденных властвовать по воле богов, нельзя лишить полномочий. Они не ожидали, что их заставят отступиться от трона и растворят их владения под эгидой политических лидеров – с точки зрения князей, простых смертных, не обладавших высшим божественным правом вершить судьбы людей.

Преемственность и традиционализм как доминирующие тенденции во внутреннем развитии княжеств столкнулись с бурным переустройством индийского общества, стоящего на пороге кардинальных перемен. Было ясно, что интеграция положит конец автономии князей, а вместе с этим – их привилегиям и роскошному образу жизни. Идея свараджа (самоуправления), владевшая умами националистов в Британской Индии, трактовалась в княжествах как потеря их уникального статуса и попадание под «диктат Конгресса». Монархические идеалы государственного правления князей, чья власть основывалась на религиозных традициях индуизма, ислама или сикхизма, шли вразрез с демократическими устремлениями лидеров ИНК и других политических организаций на территории Британской Индии. Основной стратегией князей была разработка превентивных мер против распространения деятельности филиалов Конгресса и других партий на территории княжеств как организаций, несущих в себе тенденции – антиколониальную, антимонархическую, светскую, неприемлемые для устоявшегося внутреннего устройства княжеств.

Между тем, в княжествах сформировались в 1930-е гг. силы, поддержавшие демократические идеалы националистов из ИНК. Стали создаваться политические организации, близкие к Конгрессу: Национальный конгресс Майсура, Национальный конгресс Траванкура, Национальный конгресс Хайдарабада и др. Всего на территориях княжеств было образовано свыше 60 подобных организаций. Под эгидой Конгресса в 1939 г. была учреждена Всеиндийская конференция народов княжеств (ВКНК), на которой один из лидеров ИНК, Джавахарлал Неру был избран ее председателем. В ответ в 1940 г. МЛ учредила Всеиндийскую мусульманскую лигу княжеств (ВМЛК) для защиты интересов исламской общины в княжеской Индии. Все эти организации сыграли свою роль в процессе интеграции княжеств с доминионами [5, с. 304-305].

После завоевания независимости в 1947 г. правители княжеств позиционировались национальным правительством как противники деколонизации и прогрессивных реформ в индийском обществе. Наиболее драматична судьба того поколения княжеских династий, на долю которых выпал начальный период национального строительства. В первые десятилетия постколониального развития на фоне роста идей секулярной государственности в общественном сознании было сформировано негативное отношение к князьям как носителям религиозного обскурантизма и антагонистам модернизации.

Тон был задан работами политических лидеров независимой Индии премьер-министра Джавахарлала Неру [6, с. 37-47], президента Р.Прасада [7, с. 402-408], министра внутренних дел В.Пателя [8, pр. 90-94] и др. Патель остался в истории, прежде всего, как интегратор княжеств в индийскую федерацию («индийский Бисмарк») и ниспровергатель монархической системы правления. Установился штамп, редко ставившийся под сомнение, о том, что «княжества были обречены самим историческим процессом» [6, с. 38]. Несмотря на более компромиссную позицию Махатмы Ганди в отношении князей [9], общий настрой отцов независимой индийской государственности определялся идеями ниспровержения княжеского статуса и уничижительным отношением к традиционалистским устоям княжеской придворной жизни.

Однако индийская государственность, основанная на принципах вестминстерского парламентаризма и секуляризма, впитала в себя, вместе с тем, черты, свойственные индийской традиционной политической культуре, придавшей оригинальность и неповторимый колорит современной индийской демократической системе [10, с. 48-49].

«КНЯЖЕСКИЙ ФАКТОР» В РЕСПУБЛИКЕ ИНДИЯ

Изучение общественных умонастроений и политической модели поведения значительной части населения, проживающего на территории бывших княжеств и сохраняющих в наибольшей степени склонность к традиционалистским ценностям, безусловно, представляет интерес в плане оценки перспектив развития индийской демократии и определения ее своеобразия.

В период с 1947 по 1949 гг. княжества, присоединявшиеся к Индии, интегрировались разными путями. Одни княжества вошли в состав Индии как административные единицы, управляемые непосредственно из центра, либо в старых административных границах, либо объединенных в союзы княжеств. Другие образовали федеральные единицы – союзы княжеств или отдельные федеральные провинции в старых границах. Третьи объединились с соседними провинциями, образовав там отдельные округа. В новых провинциях, представлявших собой союзы княжеств или отдельные княжества, были проведены выборы в законодательные органы и созданы правительства [11].

Процесс интеграции княжеств, таким образом, был связан не только с непосредственным присоединением их территорий к Индийскому Союзу, но и с принципиальным преобразованием системы управления: на смену традиционному династийному княжескому правлению приходили демократические институты власти. Интеграция не только перекроила границы между княжествами и внутри них, но и изменила представления о государственном устройстве у населения княжеств. Не случайно многие индийские историки приравнивают ее к «революции» [12; 13].

Процесс интеграции княжеств с доминионом в целом ряде регионов был затруднен и встретил сопротивление, вплоть до вооруженного. Наиболее сложная ситуация – в княжествах Хайдарабад, Джунагадх и Джамму и Кашмир [5, с. 326-342; 13, рp. 90-104]. Введение индийских войск в течение года решило проблему присоединения первого и второго, положение на территории третьего остается нерешенным по сей день. «Кашмирская проблема» стала причиной нескольких войн и многочисленных пограничных столкновений между Индией и Пакистаном. Она – «камень преткновения», «яблоко раздора» в индийско-пакистанских отношениях, осложняет геополитическую обстановку в южноазиатском регионе.

Не менее важным с точки зрения внутреннего развития Индии стал вопрос: растворились ли территории бывших княжеств в новых административных единицах, или прежние границы сохранились «в умах» людей, продолжающих жить по прежним привычным стереотипам? Специфика ментальной программы традиционных сообществ на территориях бывших княжеств оказалась устойчивой и во многом сохранилась вплоть до сегодняшнего дня.

26 января 1950 г. Индия обрела республиканский статус. По Конституции 1950 г. в стране создавалось 3 группы штатов с различным правовым статусом:

• группа «А» – бывшие провинции Британской Индии;
• группа «В» – бывшие княжества и союзы княжеств (Джамму и Кашмир, Хайдарабад, Майсур, Траванкур-Кочин, Пепсу (Patiala and East Punjab States Union), Мадхья-Бхарат, Саураштра, Раджастхан, Виндхья-Прадеш и др.);
• группа «С» – бывшие главнокомиссарские провинции, т.е. провинции, не имевшие самоуправления. Абсолютное большинство княжеств попало в группу «B», в рамках которой многие князья получали должности губернаторов провинций – раджпрамукхов [3, с. 439].

Потребности осуществления программ национального развития выдвигали на повестку дня вопрос о реорганизации административно-политической структуры, сложившейся в колониальный период, и не отражавшей новой системы связей регионов. Процесс воплощения в жизнь этнолингвистического построения административнополитической системы в Индии, начавшийся в середине 1950-х гг., растянулся на десятилетия и продолжается по сей день.

В 1956 г. после проведения административной реформы, самой крупномасштабной в истории независимой Индии, должности раджпрамукхов были упразднены. Проведение в стране административной реформы на этнолингвистической основе приводило к разрушению прежних границ княжеств, к «растаскиванию» их по разным штатам. Например, княжество Хайдарабад оказалось разделенным на несколько штатов – Карнатака, Махараштра, Андхра-Прадеш, а впоследствии и Телангана. Это объективно способствовало постепенному лишению князей их властных полномочий не только де-юре, но и де-факто. Однако отдельные князья сохранили за собой места в законодательных ассамблеях штатов, участвуя в электоральном процессе.

Новый виток борьбы за перекраивание границ штатов и выделение самостоятельных административных единиц из территорий, узаконенных ныне действующей Конституцией 1950 г., начался со вступлением Индии в ХХI столетие. В современной Индии о своих претензиях на статус штата заявляют всё больше регионов и исторических областей. Если перекраивание внутренних границ, начиная с 1956 г., было связано с этнолингвистическими факторами, то нынешнее стремление к штатообразованию в Индии вызвано экономическими причинами, порожденными реформами 1991 г., нацеленными на децентрализацию и либерализацию экономики страны.

Однако в этом процессе просматривается и стремление потомков княжеских родов воссоздать на карте современной Индии некогда принадлежавшие их родам территории, на которых они сохраняют свое влияние де-факто, несмотря на формальную ликвидацию княжеств в период 1947-1949 гг. [4, p. 271]. Представители княжеских династий в большей степени склонны к участию в общественно-политической деятельности на региональном уровне, распространяющемся в масштабах их прежних владений, нежели к подключению к политике в общеиндийском масштабе.

«КНЯЗЬЯ БЕЗ КНЯЖЕСТВ»

Диспропорциональное социально-экономическое развитие, многоукладность индийской экономики, различия в административно-политической системе отдельных частей Британской Индии и княжеств имели следствием разновременность подключения к политическому процессу групп населения, соотносившихся с различными стадиями развития как капиталистических, так и докапиталистических структур.

Политическая активность была наиболее характерна для территорий провинций, в то время как в глубинных районах Индостана, Раджпутаны, части Ориссы, находившихся под княжеской юрисдикцией, процесс становления партийной системы был надолго задержан и обособлен от основных центров жизнедеятельности национальных сил.

Демократические движения в княжествах были слабы, а реформы, проводившиеся в ряде княжеств (например, в Гвалиоре, Майсуре, Хайдарабаде) в первой половине ХХ в., были нацелены не на разработку новых форм социально-политической организации, а на приспособление традиционных институтов к требованиям времени и создание системы будущего политического устройства на принципах конституционных монархий. Обнаружились различия и в социальной сфере: в силу неразвитости промышленности и непрестижности предпринимательской деятельности, в бывших княжествах практически отсутствовал «средний класс», бурно развивавшийся на основной части индийской федерации.

Эволюция государственной политики в отношении князей и реакция на нее общества явились отражением этапов развития индийской демократии и политики партий, находившихся у власти. Первоначально князьям были установлены пенсии в размерах, пропорциональных их прежним доходам. Однако лидеры ИНК, бессменно находившегося у власти с 1947 по 1977 гг., постепенно вели наступление на привилегии князей. В 1971 г. в период пребывания у власти правительства во главе с Индирой Ганди 26-й поправкой к Конституции были отменены пенсии – т.н. «privy purses», а князья объявлены обычными гражданами Индии.

Не все князья сумели вписаться в реалии новой жизни и найти в ней свое место. Некоторые из них покинули Индию, эмигрировав в Европу, США, и даже Австралию, как, например, потомки низама Хайдарабада, мечтавшего создать независимое государство Османистан на Декане. Наваб Джунагадха, боровшийся за присоединение своего княжества к Пакистану, после интеграции его в Индию переселился в Пакистан. Однако эмиграция не стала магистральной линией в судьбах князей и их потомков: многие князья стали участвовать в политической и общественной жизни Республики Индия [14].

Лишение князей сословных привилегий деюре не означало такового де-факто, они сохранили свой авторитет среди бывших подданных, которые по-прежнему чтят высокородных потомков князей и считают их «неправительственной властью» на местах: обращаются к ним за материальной помощью и для разрешения конфликтных ситуаций. Немаловажную роль в отношении населения к князьям играет кастовый фактор: индусские княжеские династии, как правило, принадлежат к родам, имеющим высокое кшатрийское происхождение, а кшатрии традиционно считались в индийской традиции доблестными воинами и благородными правителями – защитниками подданных.

Политические пристрастия махараджей после завоевания Индией независимости складывались по-разному. Палата князей, представительный орган, объединявший князей в период британского правления (создан в 1921 г.) и возглавлявшийся в разные годы князьями Биканера, Патиалы, Наванагара и Бхопала, был расформирован после предоставления независимости. Единой политической организации князей после 1947 г. не возникало: низложенные князья и их потомки пополнили собой либо существовавшие уже на тот момент партии, либо присоединялись к вновь образующимся политическим организациям.

Большинство их противостояло Индийскому национальному конгрессу (ИНК) из-за его первоначально нигилистической позиции в отношении участия князей в политике и поддерживало такие оппозиционные Конгрессу политические партии, как Джана сангх (Народный союз) и Сватантра (Свобода) в 1950-1960-е гг., антиконгрессистский Джаната франт (Народный фронт) в 1970-е гг., позднее Бхаратия джаната парти (Индийская народная партия, БДП). Однако, начиная с 1980-х гг., некоторые князья становились конгрессистами и участвовали в деятельности конгрессистских правительств во главе с Дж.Неру (1947-1964 гг.), Индирой Ганди (1967-1977, 1980-1984 гг.), Радживом Ганди (1984-1989 гг.), а позднее и правительства коалиционного блока Объединенный прогрессивный альянс (ОПА), созданного Конгрессом, во главе с Манмоханом Сингхом (2004-2014 гг.) [4, pp. 272-280].

Особую активность в сфере политики проявили княжеские династии Патиалы, Капуртхалы, Биканера, Гвалиора, Джайпура, Удайпура, Джодхпура, Джамму и Кашмира. Заметно участие князей не только на уровне общеиндийских политических партий и общенациональной политики, но и в деятельности штатов и исторических областей с высоким уровнем сосредоточения княжеств. Особо выделяются в этой связи территории Раджастхана, полуострова Катхиавар, Панджаба, Химачал-Прадеша. Здесь в наибольшей степени сохраняются традиции «княжеской Индии», авторитет потомков княжеских родов, участвующих в общественной и политической жизни «своих регионов» [15, pp. 12-13].

Некоторые бывшие махараджи и их потомки, хорошо знакомые с этикетом и протокольными церемониями, направлялись на дипломатическую работу, как правило, в должности послов или в качестве представителей Индии в международных организациях, таких как ООН и, особенно, Содружество наций. Другие занимались предпринимательской деятельностью или туристическим бизнесом, а также музейным делом, переделывая свои дворцы в роскошные отели и музеи. Многие потомки княжеских родов занимаются благотворительной деятельностью на территориях своих бывших княжеств, строят начальные школы, больницы, приюты и т.п.

В первые десятилетия независимого развития индийской республики между территориями бывших провинций Британской Индии и княжеств существовали огромные политические, экономические и культурные различия, а князья в ряде мест отказывались подчиняться законам центральной власти. Однако за годы развития в рамках единого демократического государства диспропорции стерлись, а оставшиеся в Индии представители княжеских семей нашли в ней свою нишу.

Бывшие князья не представляют сплоченной силы, имеющей общие интересы. Они не объединены в отдельные политические партии и выражают свои позиции через участие в той или иной общеиндийской политической организации или торгово-предпринимательском объединении. Иными словами, налицо тенденция к интеграции княжеских родов в индийскую политическую элиту, носящую композитный характер, а не формирование альтернативных, оппозиционных структур, называемых в политологии «контрэлитами». Князья вписались и в государственные бюрократические структуры, и в бизнес-сообщество Индии.

Интересно отметить, что в периоды пребывания у власти коалиционного объединения Национальный демократический альянс (НДА) во главе с БДП, выступавшей за индусские ценности в 1998-2004 гг. (правительство во главе с А.Б.Ваджпаи) и с 2014 г. по настоящее время (правительство во главе с Нарендрой Моди), увеличился приток в политику представителей индусских княжеских династий, особенно из штата Раджастхан, принадлежащих к легендарным раджпутским династиям.

* * *

На рубеже ХХ-ХХI вв. в эпоху глобализации в индийском обществе меняется отношение к традиционным элитам, которые на начальных этапах независимого развития рассматривались правительственными структурами и общественностью как тормоз на пути демократизации [16; 17; 18]. Представители княжеских династий оказались востребованными национальными силами как защита от вызовов глобализации с ее унификацией традиций духовной и материальной культуры отдельных народов и усредняющим космополитизмом. Княжеские традиции стали трактоваться как национальные обычаи Индии. Туристические маршруты по столицам бывших княжеств стали модным «брендом» в индустрии путешествий. Книжные магазины наполнились мемуарами князей и их потомков [19; 20; 21], красочными альбомами со старинными дагеротипами конца ХIХ – начала ХХ вв. и фотографиями из жизни современных княжеских родов [22], частым явлением стала публикация документов из княжеских архивов [23], издание сборников статей по княжеской тематике [24].

В поисках «национальной идеи» происходит обращение современных индийских политиков к традиционным ценностям. К их числу относится духовное и материальное наследие индийских княжеств, которое начинает восприниматься как общегосударственное историко-культурное «достояние республики».