Одним из наиболее серьезных вызовов международному миру и безопасности ныне все более становится нарастающая угроза тотального подрыва международно-правовой системы, начавшей складываться в конце ХХ в. в сфере контроля над ракетно-ядерным оружием. 

Вспомним произошедший еще в 2001-2002 гг. выход США из Договора по ПРО, фактическое прекращение, вследствие этого, действия Договора СНВ-2. Последним примером и шагом такого рода, который вновь был инициирован США, стал фактический слом Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности от 1987 г. (ДРСМД), когда после одностороннего запуска Вашингтоном в начале февраля нынешнего года процедуры выхода из него участие в Договоре приостановила и Россия. Будущее этого документа остается крайне неопределенным.

Подобные события, актуализирующие различные вопросы ракетно-ядерной безопасности, не могут не привлекать дополнительного внимания и к политике тех ядерных стран, которые находятся за рамками американо-российского «дуумвирата». Речь идет, прежде всего, о растущем и динамично развивающемся Китае. В частности, именно «китайский сюжет» целый ряд экспертов рассматривает в числе тех вероятных мотивов, которыми Вашингтон, в дополнение к претензиям в адрес России (ракета 9М729), руководствовался при принятии решения о выходе из ДРСМД.

Для того, чтобы понять, насколько обоснованы такие оценки, имеет смысл обратиться к ряду обстоятельств, среди которых наиболее важными видятся следующие: общий подход Китая к вопросам контроля над ракетно-ядерным оружием; состояние китайского ядерного и ракетного потенциала; наконец, позиция, занятая КНР конкретно в отношении судьбы ДРСМД, в т.ч. в контексте китайской региональной политики.

ПОЛИТИКА «ОЧЕРЕДНОСТИ»

Во-первых, напомним основные положения китайских официальных подходов к вопросам ограничения вооружений.

В части ядерного оружия, согласно правительственным документам, Китай, подписавший «Договор о нераспространении ядерного оружия», «последовательно выполняет обязательства, предусмотренные этим договором, выступает против распространения ядерного оружия, не поощряет и не занимается распространением ядерного оружия, а также не помогает другим странам в развитии ядерного оружия» [1].

Далее в официальных документах, в частности, выпускаемых с 1998 г. Белых книгах по оборонной политике, руководство КНР подчеркивает, что «Китай последовательно выступает за всестороннее запрещение и окончательное уничтожение химического, биологического и ядерного оружия, обещает никогда и ни в коем случае не применять ядерное оружие первым». Также КНР обязуется «не применять или угрожать применением ядерного оружия против безъядерных стран и безъядерных зон». Ключевым является следующее положение: Китай «считает, что государства с наибольшими ядерными арсеналами, которые несут особую и главную ответственность за ядерное разоружение, должны первыми пойти на значительное сокращение ядерных арсеналов и уничтожить сокращенное ядерное оружие» [1]. 

С точки зрения такой «очередности», аналогичен подход и к вопросу собственно ракетного контроля. С одной стороны, Китай практически не связан какими-либо международными договоренностями в данной сфере, да их собственно и немного. А с другой - как подчеркнуто на 19 съезде КПК, руководство страны ставит задачу «создать мощные модернизированные сухопутные войска, военно-морской флот, военно-воздушные силы, ракетные войска и войска стратегической поддержки». В ближайшие три десятилетия предусматривается «осуществить модернизацию национальной обороны и армии, превратить ее в вооруженные силы передового мирового уровня». Примечательно, что военные задачи прямо увязываются с основополагающими установками общего развития Китая, отмечается необходимость твердо стоять «на позиции единства наращивания экономического и военного потенциала страны» [2]. 

Как было подчеркнуто в этой связи в Белой книге, выпущенной Министерством национальной обороны весной 2015 г., армия Китая призвана обеспечить «прочные гарантии достижения стратегической цели - осуществления Китайской Мечты о великом возрождении Китайской нации» [5]. Причем многие эксперты обратили внимание на присутствие в этом документе небывалой ранее задачи «защиты расширяющихся интересов Китая за рубежом» [3, p. 7].

Имеются свидетельства и оценки ведущейся в этом направлении серьезной практической работы, позволившей НОАК (Народно-Освободительная Армия Китая) совершить в последние полтора десятилетия значительный технологический и организационный рывок, уже приблизивший ее к армиям наиболее передовых держав. 

Не случайно поэтому, что Пекин, поддерживая мало реальное пока «всеобщее запрещение и полное уничтожение ядерного оружия» и существенное «сокращение обычных вооружений», воздерживается от инициативной роли или участия в каких-либо конкретных мерах в этих областях, включая сферу различных ракетных систем в их ядерном и неядерном оснащении. «Те державы, чье ядерное и обычное оружие превосходит всех по количеству, несут особую ответственность за контроль над вооружениями и разоружение», - такова, повторим, принципиальная позиция Пекина, который на деле весьма избирательно и с оговорками относится к мировой разоруженческой повестке, в т.ч. в части ее ракетной тематики [4]. 

Так, в одной из Белых книг говорится, что Китай выступает против распространения не только оружия массового поражения как такового, но и «средств его доставки». Но при этом авторы документа, в частности, особо подчеркивают те опасности, за которые «несут ответственность» другие «соответствующие государства», нацеленные на создание систем ПРО ТВД в СевероВосточной Азии. Указывается, что это «приведет к распространению передовой ракетной техники, не будет благоприятствовать миру и стабильности в Азиатско-Тихоокеанском регионе» [1]. 

Иными словами, достаточно очевиден де-факто отказ КНР от участия в реальных разоруженческих и прочих международных программах, из которых вытекал бы контроль и за китайским оружием. Причем на экспертном уровне в Китае уже не первый год указывают на тот факт (сегодня, порой, уже весьма спорный), что «дипломатические возможности Китая вообще и его ядерная дипломатия, в частности, все еще недостаточно развиты»[6]. 

В любом случае понятно, что общий подход Пекина к разоруженческой тематике, в т.ч. в ракетной сфере, продиктован тем, как КНР видит здесь свои национальные интересы. 

РАКЕТЫ И ЗАРЯДЫ: ОТСТАВАНИЕ И ПРЕИМУЩЕСТВА

Во-вторых, хотя бы кратко, коснемся сегодняшнего ядерного и ракетного потенциала КНР.

Долгое время политика Китая в сфере ракетноядерных программ основывалась на доктрине «минимального сдерживания» - наличия сравнительно ограниченного потенциала, способного, однако, «удержать» потенциального агрессора. В упомянутой Белой книге (2015 г.) такая доктрина не отвергалась, однако уже определенно говорилось не просто о стратегическом ядерном сдерживании, но и об «обеспечении гарантированного ответного удара». Это позволяет некоторым наблюдателям говорить о возможных конечных интенциях Китая по достижению стратегического паритета с США и РФ. При этом специалисты указывают, в частности, на «планы усиления возможностей стратегического сдерживания», выдвинутые руководством Ракетных войск НОАК [3, p. 36]. Обращается внимание и на то, что ныне «Китай - единственный постоянный член СБ ООН, явно наращивающий число ядерных боеголовок на стратегических носителях» [7].

Тем не менее, по общему числу ядерных боеголовок и средств их доставки к концу 2010-х гг. Китай, согласно доступной информации, находится на 4-м месте, не только значительно уступая США и РФ, но и несколько отставая от Франции. Существуют различные оценочные данные ракетно-ядерного потенциала КНР. Они содержатся, в частности, в ежегодных докладах Пентагона Конгрессу США [3; 8], в исследованиях таких международных экспертных структур, как «Инициатива по устранению ядерной угрозы» (Nuclear Threat Initiative, NTI, Washington) [9] и других [10]. 

К числу последних и наиболее комплексных источников можно отнести выходящий в Чикаго «Бюллетень атомной информации» (Bulletin of the Atomic Scientist). Говоря о китайских ракетах только в ядерном оснащении (не о ракетном арсенале в целом), его авторы фиксируют следующие цифры. КНР имеет сегодня максимально 280 ядерных боеголовок/боезарядов, которые размещены на 210-215 развернутых носителях наземного, подводного и воздушного базирования [11].

Из этих почти трехсот ядерных боеголовок свыше половины приходится на наземные стратегические межконтинентальные носители (МБР в российской или ICBM в западной классификации). Согласно подсчетам, 50 боеголовок размещено на 25 ракетах DF-4, DF-5А и DF-5B шахтного базирования (последняя - с разделяющимися головными частями индивидуального наведения - РГЧ ИВ), еще 40 боеголовок - на уже находящихся на подтвержденном дежурстве твердотопливных мобильных ракетных комплексах DF-31 и DF-31А. Итого - 90 боеголовок на 65 МБР.

Но потенциально эти цифры могут быть выше. При учете находящихся в «доводке» комплексов DF-31AG (порядка 16 носителей) и DF-41 (здесь оценочно речь идет о 10-12 ракетах с РГЧ ИВ) [11, p. 290] можно говорить о 135-145 боеголовках на 90-95 наземных носителях. Собственно говоря, как раз похожие оценки, а именно упоминание о 75-100 китайских ICBM (МБР) как стратегических носителях наземного базирования, чаще других подобных цифр встречается в наиболее полных западных источниках [3, p. 36].

Далее, к межконтинентальным средствам доставки ядерного оружия относятся 48 боеголовок подводного пуска, размещенных на таком же количестве пусковых установок (радиус свыше 7000 км), которыми оснащены четыре подводных атомных ракетоносца класса Jin. 

В итоге, с учетом порядка 75 наземных и примерно полусотни подводных межконтинентальных китайских носителей, в Пентагоне говорят сегодня о «125 ядерных ракетах Китая, потенциально угрожающих США» [10, p. III]. Подсчеты показывают, что это число стратегических носителей способно размещать примерно 150-160 ядерных боеголовок*.

Остальные ядерные заряды КНР (из общего, напомним, примерного числа 280) служат для оснащения носителей средней и меньшей дальности (РСМД). 

80 боеголовок размещены на 40 ракетных комплексах средней дальности DF-21 (радиус до 2150 км), от 16 до 25 боеголовок - на таком же числе усовершенствованных ракет DF-26 (до 4000 тыс. км), еще 20 - на бомбардировщиках H-6 с радиусом 3100 км. Наконец, определенное число зарядов может размещаться, по ряду сведений, на ракетах меньшей дальности DF-15 (725- 850 км).  

Из этого можно сделать вывод о том, что примерно на 90-100 наземных и воздушных носителях среднего и малого радиуса действия (попадающие под условия Договора по РСМД от 1987 г.) могут размещаться порядка 120-130 ядерных зарядов.

КАК ЭТО ВЫГЛЯДИТ В СРАВНЕНИИ С РАКЕТНО-ЯДЕРНЫМИ ПОТЕНЦИАЛАМИ США И РФ?

Напомним, что по Договору СНВ-3, заключенному между США и РФ, каждая из стран с февраля 2018 г. обязывалась иметь в развернутом состоянии не более, чем по 1550 боеголовок на своих стратегических наступательных носителях. Похоже, условия Договора в целом соблюдаются, хотя данные по количеству носителей, а также по общему числу развернутых и неразвернутых у РФ и США стратегических боеголовок часто выглядят неоднозначно*.

Что же касается общего ядерного арсенала (с учетом не только стратегических, но и нестратегических/тактических, а также неразвернутых/резервных ядерных зарядов), то у России он оценивается в 4200 единиц, у США - в 4670 единиц [14; 15]. Это без учета еще примерно 2000 единиц с каждой стороны, которые пока не ликвидированы, но сняты и «ждут демонтажа».

Иными словами, соотношение между общими ядерными арсеналами КНР с ее, как указывалось выше, менее чем 300 боеголовками, с одной стороны, и США и Россией - с другой, составляет примерно 1/17 и 1/15, соответственно**.

Похожая картина и при сопоставлении отдельно взятых стратегических ядерных арсеналов: по боеголовкам (имея в виду ограничения по СНВ-3 для РФ и США) соотношение в обоих случаях составляет 1/12, по носителям - колеблется в пределах 1/4 - 1/5. 

Однако (и здесь мы подходим к сфере, затрагиваемой Договором по РСМД), помимо ракет в ядерном оснащении, КНР располагает большим количеством ракет с обычными (неядерными) зарядами, причем главным образом среднего и малого радиуса действия. 

К ним относятся неядерные модификации упомянутых выше ракет средней и меньшей дальности - DF-15 и DF-21, ракеты малого радиуса DF-11 (до 600 км), DF-16 (свыше 700 км, высокоточная) и другие. Причем некоторые ракеты имеют многоцелевой характер, в частности, DF-21 используется и в качестве крылатой (противокорабельной) ракеты [3, p. 36]. Также китайские ракетные войска располагают несколькими сотнями крылатых ракет DF-10 дальностью около 2000 км [17].

Всего, по различным источникам, число ракет средней и меньшей дальности, включая крылатые ракеты наземного базирования, может варьироваться от 1200 до 2300 единиц [17; 18]. 

По другим данным, Китай имеет примерно 1200 ракет меньшей дальности, 200-300 ракет средней дальности, столько же крылатых ракет наземного и воздушного пуска, включая модификации с радиусом до 1500 км [3, pp. 63-64]. 

В любом случае речь идет о весьма внушительных цифрах, особенно на фоне того, что для США и России/СССР этот класс ракет по двустороннему ДРСМД от 1987 г. был запрещен. Повторим, что некоторые типы китайских ракет среднего и меньшего радиуса (DF-15, DF-21, DF-26, всего их порядка 100) могут оснащаться как обычными, так и ядерными зарядами.

Это говорит о том, что, пока все еще кардинально уступая США и России в части стратегических (межконтинентальных) ракетно-ядерных сил (порядковая разница в боеголовках, а в ряде случаев и качественное отставание), в еще большей степени проигрывая двум лидерам по общему объему ядерного арсенала, Китай сегодня оказался в позиции очевидного локального преимущества. Оно касается одной конкретной области - сферы ракет средней и меньшей дальности, как в ядерном, так и неядерном их оснащении. 

«ПРОТИВ МНОГОСТОРОННОСТИ»

С учетом изложенного попробуем осветить вопрос о позиции КНР непосредственно по поводу Договора по РСМД.

Официальная оценка нынешнего положения с американо-российским Договором была обнародована представителем китайского МИД Гэн Шуанем, который заявил 2 февраля с.г., что «Китай выступает решительно против одностороннего выхода Соединенных Штатов из Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности и призывает стороны урегулировать разногласия путем их обсуждения» [19].

Но еще более показателен ответ представителя МИД КНР на конкретный вопрос о том, будет ли Китай согласен обсуждать новый, многосторонний Договор по РСМД взамен прежнего. «Китай выступает против многостороннего характера такого Договора. Настоятельной задачей является сохранение и выполнение существующего Договора, а не разработка нового», - четко и недвусмысленно заявил представитель МИД КНР. 

На еще более высоком уровне эту позицию подтвердил куратор китайской дипломатии в Госсовете КНР Ян Цзечи, который, возглавляя делегацию КНР на 55-й Мюнхенской конференции по безопасности, отказался от предложения канцлера Германии Ангелы Меркель присоединиться к ДРСМД [20]. А еще ранее (октябрь 2018 г.) Китай достаточно твердо в таком же духе отреагировал на заявление Дональда Трампа о том, что «Китай должен быть включён в ДРСМД» [21].

Принимая во внимание текущие военно-политические задачи КНР, состояние и структурные характеристики ее ракетно-ядерного арсенала, такой подход вполне предсказуем. 

Во-первых, еще раз подчеркнем, что в балансе мировых и региональных ракетных сил, который сложился на текущий момент, Китай, намного отстающий от двух мировых лидеров в стратегических ракетно-ядерных силах, в конкретном и важном сегменте ракет средней и меньшей дальности оказался в преимущественном положении. И вряд ли Пекин захочет его потерять, подписав некий новый вариант Договора по РСМД. Тем более, что, как, по-видимому, полагают в Китае, его оппоненты, выйдя из ДРСМД, окажутся способными данный пробел для себя быстро восполнить. 

Оценим вопрос и шире. Как отмечают эксперты, присоединившись к Договору, «КНР лишится 95% баллистических и крылатых ракет» [20]. Понятно, пойти на это Китай просто не может, прежде всего по соображениям собственной безопасности. Напротив, сохраняя прежнюю позицию «неучастия» в международных соглашениях по контролю или ограничению ракетно-ядерных вооружений, Китай может легитимно развивать любые их классы. 

Во-вторых, обладание ракетами средней и меньшей дальности, часть из которых уже сегодня имеет ядерное оснащение, Китай не может не рассматривать в контексте обостряющегося соперничества с США в юго-западной части тихоокеанского бассейна, включая Южно-Китайское море (ЮКМ). Китайские ракеты малой и особенно средней дальности способны достигать соответствующих целей в радиусе (по известной геостратегической классификации) не только «первой», но и «второй группы островов», включая о-в Гуам с расположенной там стратегически важной для США военной базой. С тихоокеанского побережья КНР до нее менее 4 тыс. км, в связи с чем неоднократно упоминавшуюся выше китайскую ракету средней дальности с ядерной боеголовкой DF-26, перекрывающую такой радиус, нередко называют не иначе, как «убийцей Гуама» [22].

В-третьих, как часть ракетных войск, РМСД полностью попадают в спектр задач по модернизации и усилению НОАК, которые китайское руководство сегодня с возрастающей настойчивостью не только декларирует, но и практически реализует.

ВАШИНГТОН: РАСЧЕТЫ И ДОВОДЫ

Таким образом, становится достаточно очевидным, что в происходящей ныне ревизии Договора по РСМД (или полном от него отказе) китайский фактор играет далеко не последнюю роль. Предпринимая инициативные шаги по выходу из Договора, Белый дом и Пентагон, как об этом сегодня открыто говорят американские (и не только американские) [23; 17] официальные лица и эксперты, основывались не только на традиционных претензиях к России, но и учитывали ракетную мощь Китая. Напомним, что в действующей Стратегии национальной безопасности США Китай был упомянут (наряду с РФ) в качестве «ревизионистской» державы и «противника», бросающего глобальный и региональный вызов американским «ценностям и интересам» [24, p. 25]. 

Еще в конце апреля 2017 г. глава Тихоокеанского Командования ВС США (U.S. Pacific Command) адмирал Гарри Гаррис (Harry Harris) на слушаниях в Сенате официально заявил, что США «возможно стоит пересмотреть договор РСМД» в связи с тем, что «налагаемые им запреты ограничивают возможности США перед лицом Китая», который, в частности, развивает программы ракет DF-21 и DF-26, «угрожающие в регионе американским базам и авианосцам» [27].

Эти оценки позже были практически продублированы и ясно подчеркнуты, в частности, в очередном, ежегодном «Обзоре по ракетной обороне», опубликованном Пентагоном в ноябре 2018 г. 

«Китай стремится сместить Соединенные Штаты в Индо-Тихоокеанском регионе и изменить существующий здесь порядок в свою пользу», - говорится в документе. При этом, упомянув о 125 китайских ядерных ракетах, которые «могут угрожать США», авторы Обзора указали на «ключевой компонент военной модернизации Китая», а именно - его «арсенал обычных баллистических ракет», в т.ч. «растущее число баллистических ракет средней дальности, включая их противокорабельные и противовоздушные варианты». Согласно Обзору, речь идет об арсенале, который предназначен для «ограничения возможностей США оказывать поддержку региональным союзникам» и ориентирован на поражение таких региональных целей, как базы США и их военно-морские объекты [10, pp. III-IV].

«Сложная» для США региональная ситуация, связанная с участием страны в Договоре РСМД от 1987 г., в сходном ключе оценивается в американских СМИ, а также на экспертном уровне. 

«Пекин ставит на вооружение ракеты, которым, как считают в Вашингтоне, пока нельзя ничего противопоставить из-за ограничений, накладываемых Договором», - отмечалось в одном из комментариев «Голоса Америки» со ссылкой на бывшего высокопоставленного сотрудника американского оборонного ведомства. Причем подчеркивалось, что как раз «выход США из этого Договора, заключенного в эпоху «холодной войны» с Россией, может дать Пентагону новые возможности». Они состоят в том, что для противостояния достижениям Китая в ракетной сфере США смогут «развернуть ракеты с неядерными боеголовками на подвижных пусковых установках, которые легче скрыть в таких местах, как Гуам и Япония» [25].

Пусть и в несколько иной тональности, но по существу похожим образом о расстановке сил в АТР высказываются и влиятельные российские эксперты, считающие, что «Штатам, чтобы развязать себе руки по развертыванию в АТР той или иной ракетной группировки против Китая, не нужен Договор по РСМД, который не дает им такой возможности». При этом, правда, выражаются сомнения такого рода, что «вряд ли кто-нибудь из союзников США в этом регионе пойдет на размещение на своей территории таких американских ракет»; это относится, в частности, к Японии и Республике Корея [23].

* * *

В данном контексте шанс привлечь Китай к столу переговоров по РСМД выглядит весьма призрачным. Официальные заявления Пекина на этот счет лишь закрепляют те его резоны, которые связаны с представленной выше асимметрией ракетно-ядерного баланса между КНР и другими ядерными игроками, с серьезными задачами, возлагаемыми Китаем на этот вид вооружений. Хотя, если гипотетически возможным будущим Договором будут охватываться не только наземные, но и корабельные, а также воздушные крылатые ракеты (не охватывавшиеся соглашением от 1987 г.), то, как считают эксперты, возможны определенные варианты, способные заинтересовать Пекин. 

После того, как президент США Д.Трамп, как уже говорилось, в октябре 2018 г. заявил, что Китай должен быть включён в Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, в российских СМИ стали появляться некоторые намеки, что «Россия призвала Китай к участию в Договоре РСМД» [26]. Никаких официальных материалов на этот счет с тех пор встретить не удавалось, хотя некоторые политики и эксперты высказались в пользу консультаций с КНР по данному вопросу [23].

Ракетно-ядерный арсенал КНР (по меньшей мере, теоретически) не может не учитываться в стратегическом военном планировании РФ, невзирая на нынешний высокий уровень межгосударственных российско-китайских отношений. 

Однако именно этот уровень с очевидностью позволяет сторонам в двустороннем формате конструктивно обсудить сложившуюся ситуацию, обостряемую односторонними действиями США, выработать к ней скоординированный подход, при этом найти взаимоприемлемые пути эффективной защиты национальных интересов РФ и КНР.